Погребной мастер Бешенцов был баптистом особого склада: его так долго тиранили за отклонение от веры - и отец Антоний и сами верующие, - что он стал буйным и злобным. Бешенцов никого не убивал, согласно заветам своей веры, но исправно подавал из погреба снаряды, чтобы другие убивали...
- Когда будешь жарить, - сказал он Трушу с лютостью, - не забудь с боку на бок его поворачивать. Чтобы он хрустел потом, язва князя Кропоткина!
- А ты, божия слезка, не капай тут, - оскорбился Шурка.
- Подбери койку, - велел ему Власйй Труш.
Подбирать койку, когда накал остыл, было стыдновато. Но пришлось уступить силе и власти.
Пожилой Захаров сказал Шурке:
- Эх ты... ключ от сундука с клопами! Уж коли кидаешься, так надо так шмякнуть, чтобы труха одна осталась...
Перстнев, покраснев, зализывал свою буйную гордость:
- Господин боцман, да ведь злоба берет... Ну скажи на милость. Нас будят в пять. Французов - в шесть. Англичане, их в семь подымают. Неужто так надо, чтобы одних только русских, словно собак с цепи, среди ночи срывали?
- Поднял коечку? - спросил Труш. - Вот и молодец ты у меня, Шурка... А служить бы тебе прямо на мериканском флоте. Там когда захотят, тогда и пролупятся. И сразу в бар, к девочкам!
По трапу - тра-та-та-та - Павлухин.
- Боцман! Новый матрос тебя шукает, Ряполов.
Матросы пулями летают по крутизне трапов, словно опереточные бесы, в дыму и в грохоте. Но тут случилось такое, чего уже давненько даже от пьяных не видели на "Аскольде": новый матрос, боясь крутизны, лез в кубрик не грудью вперед, а - задом...
От такого подлого нахальства стало тихо. Только поскрипывали спущенные на цепях для завтрака обеденные столы.
- Корова! - заорали все разом. - Назад! Вниз! Пулей! И новый матрос брякнулся к ногам боцмана.