Иванов-6 подцепляет ногой свалившийся шлепанец.

- Это не ответ на мой вопрос, Самокин. Это скорее ответ военного человека...

- Военному человеку! - подхватывает Самокин, и командир "Аскольда", усмехнувшись, оставляет кондуктора в его секретном отшельничестве.

Этот немолодой шифровальщик, живущий по соседству с салоном (полуофицер, полуматрос), казалось, не подлежал карам уставным, а только небесным: случись "Аскольду" гибель, и Самокин, обняв свинцовые книги кодов, должен с ними тонуть и тонуть, пока не коснется фунта. И - ляжет, вместе с книгами, мертвый.

Таков закон! Потому-то надо уважать человека, который каждую минуту готов к трудной и добровольной смерти на глубине. На той самой глубине, куда из года в год уносится пепел его секретных шифровок.

* * *

Борзыми гонялись по палубам и трапам фельдфебели-боцманматы Михальцов, Ищенко, Маруськин, Скок.

- Вставай! - орали. - Уже "Мокку" несут!

Из люков кубриков, откуда душно парило человеческим потом, неслось в ответ обратное:

- А, мак-размяк, опять эта какава... А кады же чай?

- Доплавались! Скоро душегубы кофию нам будут заваривать!

- Тише лайся, собака! Труха сверху сыпет...

В жилую палубу уже спускался боцман Власий Труш - грудь колесом (от денег, накопленных еще с Владивостока, которые он всегда под форменкой носит).

- Я вот тебе покажу "труха сыпет"! - с ходу накинулся он на Шурку Перстнева. - Ты у меня сам трухой гадить станешь... А ну, покажь койку свою! Как связал?

Тугой сверток койки (а внутри ее жесткий матрас из пробки) пролетел над палубой - хлоп! - прямо в грудь Труша, на которой тысчонки полторы уже собралось. Власий - мужик крепкий: даже не крякнул, и койка матроса, прыгая, мячиком отскочила прочь.

- Слушай, Шурка, - миролюбиво сказал Труш, - здесь тебе не Кронштадт, чтобы пижонство свое показывать. Здесь тебе Палестина самая настоящая. - И, сказав так, Труш перекрестил свои сбережения. - Слава те, хосподи, помолился он, - сподобились у святых мест побывать.