- Бон вояж! - помахал француз рукою.

- Бон... бон, - нехотя отозвался ему Вальронд.

А на палубе крейсера, словно вброшенный волной из-за борта, вдруг оказался матрос. Весь в черном (в тропиках от черного на "Аскольде" отвыкли), башка уехала в плечи, он жикал дыркой на месте выбитого переднего зуба.

- Откуда? - спросил его Павлухин мимоходом.

- Иж Мешшины...

- Чего? Чего? - не поверил гальванер.

- Шидел там в тюряшке.

- У итальянцев-то? - хмыкнул Павлухин. - За что?

- Жа политику, яти ее...

- Ко мне! - приказал Вальронд.

Подлетел мелким бесом, сорвал бескозырку:

- Штрафной матрош второй штатьи Иван Ряполов, - ешть!

- Не ори, дырявый. Команда еще спит.

- Так тошно!

- Э-э, брат, - протянул Вальронд, заглядывая в пасть матросу, - у тебя в зубах немалый убыток. Слушай, тебя я вижу, а... Где барахло твое?

- Оштавил навшегда в жнойной Италии, - ответил матрос.

- На шкафут! - скомандовал мичман, и Ряполов сорвался с места. - Стой. Замри. Когда объявят побудку, обратись к боцману Власию Трушу, и - в писарскую. На оформление! - Вальронд глянул на часы, повернулся к Павлухину: - Гальванер, я бужу командира, а ты ломай горнистам пятки к затылку. Осталось семь минут до пяти, и... боцмана тоже! Пусть встает, старая ананасина!

Далеко-далеко, разводя высокие буруны, уходил траурный миноносец, и по рельсам его палубы - не мины, а людей! - будут сейчас скатывать по порядку религиозного калибра...

* * *

Иванов-6 - это уже фигура на флоте (без часу контр-адмирал). Правда, где-то под шпилем петербургского Адмиралтейства сидит грозный Иванов-1, чином повыше. Но быть и шестым в свои пятьдесят лет не так уж мало. Один бог знает, как трудно человеку с незначительной фамилией "Иванов" выбиться наверх - при том страшном засилии немецких имен на русском флоте...

Впрочем, помимо номера офицеры на флоте имеют и негласные прозвища, даваемые от матросского остроумия.