Матросы пьяно рвали на себе рубахи, кисло и неумно плакались:
- Слышь, косая? Платочек-то - во... Грунькин ишо! Кады прощались, Грунька-то и грит: "Ждать, мол, стану, родима-ай..." Доколе ждать-то? Весь я, как есть, моряк Тихого океану, и нету мне никакого спасения. Держи, косая, платочек тебе на память... Он еще не засморкатый!
Команда "Аскольда" состояла из людей послуживших. Пора бы домой вчистую, когда грянул нелепый выстрел в Сараеве, и - прощай, сундуки и чемоданы, на которых намалеваны гордые надписи: "МОРЯК ТИХОВА ОКЕАНУ". Теперь же, в составе особой Эскадры Китайской Станции (под русским флагом, но под британским командованием), ходили в кильватере заодно с хищными японскими крейсерами "Ибуки", "Чикума" и "Накасима". Одно плохо: туго доходят письма из заснеженных деревенек России до тропической Манилы... Ай как туго!
Российский посланник в Токио заверил командира крейсера, что почта нагонит "Аскольд" на заходе в Коломбо. Но разве можно верить дипломатам? На Цейлоне было все, что душе угодно для разгула (мичмана Женьку Вальронда даже нагишом с берега привезли). Но вот писем... увы, не было. Потом консул в Бомбее сообщил, что французский угольщик уже вышел в порт Носси-Бэ, очевидно, союзная служба доставит туда же, вместе с углем, и почту.
Будем надеяться... И три винта снова взорвали воду за кормою крейсера.
Раскаленный тропический купол, пронизанный выстрелами, искрами радиопередач и воплями тонущих экипажей, зыбко нависал над дрожащей палубой. Задраенные в броневых коробках, вахты задыхались. А в кубриках шуршащие полчища тараканов ползали по влажным от пота телам матросов лезли в рот, в уши, в ноздри. Отвращение давно притупилось в людях, и тараканов давили пальцами - на хлебе; хрустели они под пятками - на палубном линолеуме. Зато шесть обезьян-лемуров, купленных офицерами по пьяному делу, стали друзьями матросов: они беспощадно уничтожали легионы прусаков.